Творчество

Памяти Владислава Мамышева-Монро

Памяти Владислава Мамышева-Монро

С Владом наше знакомство на Бали состоялось спонтанно, мы ужинали в рыбном ресторанчике на берегу в Джимбаране вместе с общими знакомыми — Инессой Новоселовой и Ириной Апполоновой.

Монро был громогласен, его голос взлетал к ночному небу и гас там, куда не досставали своим светом фонарики, горевшие на столах. Он рассказывал что попало и при этом, кривя лицо, ронял левую бровь чуть не к самому углу рта и протяжно, тяжело хихикал, а потом внезапно обнаружил, что его собака Броня пропала.

Поднялся переполох, Монро носился вдоль прибоя и выкрикивал в темноту, патетически заламывая руки: «Броня! Броня!»

Сначала меня это забавляло, но из его глаз на меня вылетела птицей такая нешуточная тревога, что я, ошеломленный, тоже принялся искать Броню и высказал предположение, что она вернулась на виллу к Инессе и Ирине, благо до виллы было шагов двести.

– Ну нет! Нет, она не могла меня оставить, она могла унестись вслед за каким-то псом, она такая, такая доверчивая! Броня! – противоречил себе Монро, направляясь, однако, в сторону виллы.

Мы все спешили за ним.

На виллу он буквально ворвался. Там у бассейна играли взрослеющие дочери хозяек с моей трехлетней Софией, а у машины мирно посапывала Броня.

Боже! Монро бросился к ней, принялся обнимать и ласкать, потом, достав поводок, прочно приковал ее за ошейник к себе, приговаривая:

– Так-то, не свободней, но хоть спокойней…

И тут же расхохотался и, опустив левую бровь, перешел на свой тяжелый смешок.

Затем мы встретились уже в Убуде. Вадим Грановский, не без участия Дениса Кудряшова, каким-то чудом умудрился пропихнуть меня как русскоязычного автора на ежегодный международный фестиваль читателя и писателя.

Я был в ажитации. Я никогда не читал своих стихов на публике и тут на тебе – сразу выпало выступать на этаком мероприятии в рамках вечера русской поэзии, да еще и читать вместе с другими поэтами, и не просто поэтами, а лауреатами. Я выступал как раз после Ани Гераскиной, сильной поэтессы и необычайно эмоциональной чтицы, у меня тряслась рука с рукописью, я, не зная, надо ли здороваться с аудиторией или сразу читать, замешкался у микрофона.

Читали мы в одном из залов ресторана Каса де Луна, я молчал, публика молчала, мне было страшно, но я выдохнул и начал.

Читал один стих, затем второй, третий. Публика молчала и, когда я закончил, все равно молчала, только звякнул вилкой кто-то из нашего культурного центра при посольстве. Я обомлел. Провал. И вдруг снизу своим медным, как кларнет, голосом Монро закричал:

– Броня, Пушкин! Броня!

Потом я читал еще – уже не в толпу, а только сидящему на полу Монро и Броне. Он слушал.

Он вообще много моего слушал, особенно после того, как перебрался из Убуда в Куту. Я приезжал к нему в район Петитенгет на мотороллере, и мы просто болтали в его мастерской.

На острове как-то объявилась некая дама. В Убуде начала вести какие-то, на мой взгляд, совершенно мракобесные, семинары, куда зачем-то таскались Монро и моя супруга Диляра. Влад покинул «секту» после того, как дама поставила его перед необходимостью добровольного пожертвования на круглую сумму.

Монро, уже живя в Куте, с упоением перечитывал мне в третий раз свой ответ на письмо этой женщины с просьбой перевести на ее счет деньги. Я слушал, потом слушал еще раз, потом принялся смотреть картинки и зарисовочки, валяющиеся на его столе, а затем спросил:

– Влад, ты когда последний раз рисовал?

– А чтоооо? – протянул он, ожидая шуточного продолжения вопроса. – Давнооо.

– Ну а зачем ты это пишешь на пять страниц? Ты себя распыляешь…

Он побагровел и принялся тыкать в воздух пальцем перед своим лицом:

– Ты что, будешь мне говорить, когда писать? Когда мне рисовать?!

Принялся заикаться, он всегда заикался, когда раздражался, и, напротив, тянул слова, если бывал благодушен.

– Ты мне будешь говорить, когда писать?! Я… Ты мне будешь говорить?

– Да сам себе это скажи,– ответил я, и мы расстались.

Но не успел я добраться до дома, как мой телефон буквально вывалил на меня ворох СМС-сообщений от абонента Монро, где он подробно и витиевато объяснялся мне в уважении и просил не обижаться, и я в свою очередь ответил ему тем же.

Помню, мы как-то ехали с ним на моем мопеде куда-то. Жара, поток транспорта, остановиться сложно, а у меня звонит телефон, вытягиваю из кармана аппарат, на линии Диляра, моя супруга, я сую Монро трубку и говорю:

– Поговори с Дилей, а то мы рухнем тут с тобой.

Слышу у меня над ухом, перекрывающее рев авто:

– Диличка, дорогааааяяя! Дааа… Нет… Как Соф… Как заболела?! – и мне в ухо:– София заболела! – и снова в телефон: — Лекарство, ааа не лекарство? А что? А-а-а, нони! Я знаю, да, как картошка! Э-э-э, нет? А-а-а, как огурец гнилой… Даааа, — и опять мне в ухо доверительно, — как огурец гнилой, — и в телефон: — Я скажу ему, мы купим, я знаю, как оно выглядит. Даа, дааавай! И снова мне в ухо: — Поехали!

Ну, собственно, ехали мы и так, но Монро это не смутило, и он направил наши, фигурально выражаясь, стопы на овощной рынок. Попутно объяснив мне, что у меня прихворнула дочка и моя жена Диляра просит купить плод под названием нони, сок которого обладает невероятно целебными свойствами, что об этом Монро знает не понаслышке, ибо пил в Убуде этот сок полтора месяца. Но, если честно, здоровее не стал… И что плод вонюч и непригляден, как гнилая картошка или гнилой огурец.

В поисках нони мы объехали пол-Куты и весь район Семиньяк, у меня одеревенели ягодицы. Везде нам отвечали, что знают нони, но у них его нет, это страшный дефицит, его так просто не достать!

Я истекал потом, Монро утомился и пропылился, в итоге я отвез его домой и поехал к себе, утомленный поисками. Доехав, спросил у местной соседки, подметавшей у своих ворот, знает ли она, что такое нони. Она ответила утвердительно. Несколько ободренный, я осторожно спросил, не знает ли она, где его можно взять. Она снова утвердительно кивнула.

– И где же?! – вскричал я.

Она молча взяла меня за руку, подвела к воротам моего же дома и указала на куст, прячущий в своей листве бледно-зеленые водянистые, как клубни, плоды, похожие на короткие подгнившие огурцы.

А потом пропала Броня, на сей раз по-настоящему, ускакала гулять в поля и не вернулась. Монро в горе уехал с острова, мы изредка переписывались. Созванивались, когда я был в Москве, он был занят в «Полонии». Я приглашал его на все свои презентации и чтения, но времени у него не находилось. И вдруг, уже на Бали, звонок с местного номера:

– Аллееее, угадай, кто яяя? – и хохот.

Я помог ему перебраться от какого-то его знакомца в одну из гостиниц, он устроился, мы проболтали с ним часа четыре. Он все толковал мне о возрождении, что он здесь, на Бали, словно вновь обрел себя, что в Убуд не хочет, ему хорошо у моря, что приехал к своей Броне.

Потом мы с ним на два голоса читали что-то из моих «Крошечных пьесок». Он загорелся их ставить, часов в шесть вечера я уехал домой рассказать Диляре, что Монро на острове!

Утром снова поехал к нему — он наконец решился прокатиться на серфе, —справился о нем на ресепшен отеля, и бесстрастный портье, не дрогнув своим азиатским лицом, мне ответил:

– Он умер.

Бали
Апрель 2014 года
Photo source: фото Facebook

 

Оставить комментарий

Name*

e-Mail * (will not be published)

Сайт