‘Проза’

Серфинг. Свобода быть собой

Серфинг. Свобода быть собой

 

serfing-bigЭто книга о том, что же такое на самом деле серфинг: почему он не спорт, в чем его ценность, почему в нем не работают амбиции, но так важны ощущения и процесс.
Почему именно серфинг и что в этой дисциплине такого необычного, что может дать человеку волна и доска? Ответы — в историях учеников Никиты Замеховского-Мегалокарди, русского инструктора по серфингу, автора книг «Сёрф-сказки» и «Гармония волны».

Никита описывает переживания конкретных людей, но каждый найдет в книге свое: бывалые серферы примерят на себя переживания и эмоции начинающих; те, кто еще не пробовал, найдут первые советы, истории падений и солнечных открытий новичков; и у всякого читателя появится повод задуматься над несвязанными с серфингом вопросами, на которые, как ни странно, способен дать ответы океан.

Никита говорит, что серфинг дается всем, но нужно быть готовым к самостоятельности, ответственности, работе над собой, осмысленным действиям в непривычной среде и ситуации. И однажды, вслед за автором книги, с новой волной, человек ясно осознает, что стал на ступень выше и физически, и морально. Он поймет, что такое суметь себя преодолеть. Найти ответ. Сделать выбор, нести ответственность за этот выбор, и как следствие почувствовать себя свободным, то есть самим собой.

В книге две составляющие:
Первая — непосредственно рассказы об учениках и Школе, об освоении серфинга разными людьми. Звучащие здесь простые истины серфинга применимы не только на воде. Не хватайся за край доски — равновесие должно быть внутри; не оставляй голову на берегу, входя в прибой; не смотри под ноги скатываясь с волны, там бездна, смотри вперед, смотри туда, куда ты хочешь попасть; серфинг начнется тогда, когда ты поймешь, что ты хочешь в нем найти, а для этого надо знать свои цели; хороший человек — это совсем не тот, кто поступает хорошо, а тот, кто не делает другим зла.Вторая составляющая книги — методика преподавания серфинга, которую автор разработал в юношеском возрасте и совершенствует по сей день. Методика уникальна: она имеет философскую базу и дает психологическую настройку, позволяющую людям, выросшим вдали от воды,научиться взаимодействовать с океаном.

Купить книгу можно:
На сайте издательства, на OZON и Лабиринте

Кафский кодекс

Кафский кодекс

Отрывок из рукописи «Кафский кодекс»

…Когда мать Деметрия вернулась в свой дом, то там не было ни Деметрия, ни рыжего паруса и вместо себя он оставил дукаты, словно они могли купить его матери покой.
Как он выходил из контрадо и шёл мимо рынка, где продавали рабов и остальное, мимо старых церквей и молодой мечети, краем единственного глаза видел Досмамбет из степи.
Его глаз был узок, блестящ и изогнут как сабля, зелен как змея и так же скор. А на плоском лице почти не было бороды, а возле его лица почти не было его слов. Что подтверждало примету, что борода мужа — это застывшие слова, отлетевшие от уст его, и белеет она к старости, когда становятся чище и мудрей его слова и помыслы, и чем скупее человек на слово, тем беднее его борода.
И ещё этот глаз был правым и видел только жизнь. Когда Досмамбет был молод и у него был и левый глаз, то левым он видел только смерть.
Тогда у него были конь, плеть, сабля и кибитка с тремя жёнами. У младшей была на шее родинка, похожая на красную бабочку, баранья лопатка, доставшаяся от бабки, и сын, доставшийся от Досмамбета. У старших жён — дочери, кумыс и мониста.
Пухом сокола и листом полыни обкладывала младшая жена сына, поила его конской кровью и своим молоком с пучка лебяжьих перьев, и он вырос выносливым, смелым и прекрасным. А о его удаче она гадала, грея над синим огнём лопатку и остужая её кобыльим молоком.
А когда сын вырос и стал зваться Гайратом, то влюбился и ушёл за дочерью тех отцов, на чьих сынов смотрел Досмамбет по праву древней вражды только левым глазом смерти, и лопнула над огнём баранья лопатка младшей жены, а у неё лопнуло сердце. Досмамбет, не зная этого, ночью напал на врагов своих дедов и срубил всех мужчин и на рассвете увидел, что последним убил сына.
Тогда бросил добычу на своих людей и бросил под копыта коня плетьи ушёл в степь на своих ногах. Из-под кольчуги стала течь кровь, потому что от горя его старые раны открылись, и он лег умереть. Без коня, сабли, плети и кургана. И трижды покрыли росы его ладони, а на четвёртый раз он открыл оба своих глаза — правый, видящий жизнь, и левый, видящий смерть, — и обоими глазами увидел коршуна на своей груди и не хотел дышать, потому что хотел быть мёртвым.
Коршун выклевал ему левый глаз, и Досмамбет не шевелился, расставаясь с ним, потому что глаз тот видел уже достаточно смерти. А когда коршун улетел, не трогая правый глаз, Досмамбет встал, с корней полыни стряхнул в ладонь горькой глины, смешал её с ковылём, слюной, заячьим помётом, четырьмя конскими волосами и, стоя лицом на север, залепил дыру, на месте которой раньше был глаз смерти.
И закружился через правое плечо, потому что видел теперь только жизнь, которая вела его вправо. И он сказал птицам:
— Видящий обоими глазами ступает по пути жизни в равновесии между ней и смертью, видящий же только жизньили только смертькружится в туили иную сторону.
Идя по степи и видя перед собой только жизнь, наступил на череп, державший в зубах монету, и забрал у черепа затылок, темя и лоб, чтобы сделать чашу для подаяний, но оставил ему лицо и монету, потому что знал— некоторые не только в жизни, но и в смерти могут обойтись одним лицом и монетой.
Эту жёлтую чашу он молча держал перед собой, чтоб правоверные могли опустить в неё серебряные семена благочестия, и смотрел своим изогнутым глазом туда, где продавали рабов. И если коричневый бритый монах или длинноволосый чёрный священник протягивали ему серебро, убирал чашу за спину. А потомна собранные монетыпокупал у старой жены Айваза — армянина, которому нагадал воском прохожий, что один из внуков его правнуков будет носить море в дома, — сласти из грецких орехов и отдавал детям- невольникам, которых продавал однорукий перс. Но эти сладости не приносили радость, потому что жена Айвазаопускала орехи, убивая их горечь, в известь, выжженную из мраморной груди древнего бога.
А Деметрий унёс на запад свою нечёсаную голову, потому что ветры дули туда. И его рыжий парус видел только Илия Тамара со своего мыса, державший одной рукой заступ, сделанный из кормила, а другой — свою бороду, чтобы не выдавала она того, о чём раньше говорили его уста….

Гармония Волны. История серфера

Гармония Волны. История серфера

В Издательстве «Манн, Иванов и Фербер» вышло второе издание книги «Гармония волны. История серфера»
обложка_front

Это книга о самом начале российского серфинга. Автор, который и был инициатором его появления, сумел передать яркую, полную резкого ветра и соленых брызг, атмосферу того немного безумного времени.
Серфинг не является спортом, хотя в нем есть несомненные атлетические элементы. Для Никиты Замеховского-Мегалокарди это психофизическая дисциплина, открывающая многообразие красоты мира и воспитывающая красоту внутреннюю, красоту «тонкого тела». Скольжение по волне требует от человека не только физических, но и душевных движений: в этот момент человек находится один на один со стихиями, с природой. Серфинг — проводник к постижению гармонии, которая существует только в момент уравновешивания состояния мира и состояния человека.
«Гармония волны» автобиографична. Путь по гребню волны для Никиты начался на берегу Черного моря, где он открыл для себя глубину взаимосвязи природы и человека и сформулировал психологическую основу серфинга. Затем развитие продолжилось на других морях и океанах. Собственные открытия легли в основу его методики обучения, особенность которой не в механической техничности, а в умении видеть в проявлениях стихии высшую целесообразность и важность процесса.
Автор, на протяжении двадцати лет выходя каждое утро в океан с учениками, очень и очень разными людьми, убедительно доказывает: серфинг для всех, его может освоить любой, потому что в нем главное — найти свою гармонию, найти себя. И тогда не будет страха океана.

Книга впервые увидела свет в 2011 году, и когда Никиту спрашивали, что привело к ее написанию, он отвечал: вопросы. Постоянные вопросы учеников, приезжающих в тропические страны учиться экзотическому серфингу и приходящих к нему — русскоговорящему инструктору. Никита отвечал в основном в переписке, и в какой-то момент из этих ответов собралась рукопись.

Книга необычно построена: автор параллельно описывает как события, так и собственные переживания, фиксирует чувственные изменения, которые привели к его серфингу.

1-2«Мой серфинг родился на Черном море, вырос из виндсерфинга и окончательно оформился в 1994 году. Это сейчас серфинг — доступная экзотика, заглядывающая в каждый дом с экранов, тогда же это было у нас инопланетным занятием.
Однако желание кататься на волнах без паруса пересилило все препоны, в том числе и отсутствие у меня необходимых знаний, техники и доски. Так вышло, что это все я обрел, создал сам. Поэтому мои уроки — это не просто передача мною самим заученных правил, я передаю свои переживания, которых с 1994-го по сей год накопилось, почитай, за двадцать лет.
Для австралийца, гавайца, американца серфинг — это вроде дворового футбола или велосипеда: вышел, покатался и пошел кушать хот-дог; но для русского серфинг становится эмблемой свободы, смелости! Смелости быть собой! И не скрою, отрадно сознавать, что я волею обстоятельств тоже приложил к этому руку.

Приобрести книгу можно на сайте издательства: http://www.mann-ivanov-ferber.ru/books/garmoniya-volni/

Сёрф-сказки. О воде, людях и сёрфинге

Сёрф-сказки. О воде, людях и сёрфинге

Двенадцать сказочных новелл, созданных на основе серфовых историй, мифологии, происшествий
и непосредственных наблюдений и собственных ощущений автора — поэта и сёрфера, представляют читателям подлинный образ серфового мира.
Не модные картинки с обложек глянцевых журналов, а глубокий, мистический мир, обогащающий каждого причастного умением сопереживать и восхищаться, умением влиться в движение жизни. Сказки дают ответ на вопрос — ради чего люди снова и снова идут в океан и на хрупких досках ловят волну за волной.

Главный герой всех двенадцати сказок — вода, несмотря на то, что речь в них идёт о людях с их неоднозначными историями и судьбами. Вода – всегда такая разная, мощная, вечная и терпеливая по отношению к человеку стихия, объединяющая мир, омывающая и обостряющая чувства и мысли.
С помощью или под давлением Воды герои сказок преодолевают в первую очередь себя
и благодаря этому обретают единение с пространством, становясь его полноценной составляющей.

Преодолевают страх, одиночество, слабость, гордость, обиду, боязнь верить в мечту, неумение восторгаться красотой, сердечную слепоту. Сёрфинг, вопреки расхожему убеждению, — это не способ контроля доски на воде, а поиск гармонии. Когда слышишь стихию, когда можешь ощутить себя ее частью, ее крошечной клеткой, быть внутри ее, становиться равным ей — научаешься жить. Вот про это «Сёрф-сказки».

Книга в продаже в книжных магазинах Москвы, Питера и Киева
А так же на OZON.RU  

Памяти Владислава Мамышева-Монро

Памяти Владислава Мамышева-Монро

С Владом наше знакомство на Бали состоялось спонтанно, мы ужинали в рыбном ресторанчике на берегу в Джимбаране вместе с общими знакомыми — Инессой Новоселовой и Ириной Апполоновой.

Монро был громогласен, его голос взлетал к ночному небу и гас там, куда не досставали своим светом фонарики, горевшие на столах. Он рассказывал что попало и при этом, кривя лицо, ронял левую бровь чуть не к самому углу рта и протяжно, тяжело хихикал, а потом внезапно обнаружил, что его собака Броня пропала.

Поднялся переполох, Монро носился вдоль прибоя и выкрикивал в темноту, патетически заламывая руки: «Броня! Броня!»

Сначала меня это забавляло, но из его глаз на меня вылетела птицей такая нешуточная тревога, что я, ошеломленный, тоже принялся искать Броню и высказал предположение, что она вернулась на виллу к Инессе и Ирине, благо до виллы было шагов двести.

– Ну нет! Нет, она не могла меня оставить, она могла унестись вслед за каким-то псом, она такая, такая доверчивая! Броня! – противоречил себе Монро, направляясь, однако, в сторону виллы.

Мы все спешили за ним.

На виллу он буквально ворвался. Там у бассейна играли взрослеющие дочери хозяек с моей трехлетней Софией, а у машины мирно посапывала Броня.

Боже! Монро бросился к ней, принялся обнимать и ласкать, потом, достав поводок, прочно приковал ее за ошейник к себе, приговаривая:

– Так-то, не свободней, но хоть спокойней…

И тут же расхохотался и, опустив левую бровь, перешел на свой тяжелый смешок.

Затем мы встретились уже в Убуде. Вадим Грановский, не без участия Дениса Кудряшова, каким-то чудом умудрился пропихнуть меня как русскоязычного автора на ежегодный международный фестиваль читателя и писателя.

Я был в ажитации. Я никогда не читал своих стихов на публике и тут на тебе – сразу выпало выступать на этаком мероприятии в рамках вечера русской поэзии, да еще и читать вместе с другими поэтами, и не просто поэтами, а лауреатами. Я выступал как раз после Ани Гераскиной, сильной поэтессы и необычайно эмоциональной чтицы, у меня тряслась рука с рукописью, я, не зная, надо ли здороваться с аудиторией или сразу читать, замешкался у микрофона.

Читали мы в одном из залов ресторана Каса де Луна, я молчал, публика молчала, мне было страшно, но я выдохнул и начал.

Читал один стих, затем второй, третий. Публика молчала и, когда я закончил, все равно молчала, только звякнул вилкой кто-то из нашего культурного центра при посольстве. Я обомлел. Провал. И вдруг снизу своим медным, как кларнет, голосом Монро закричал:

– Броня, Пушкин! Броня!

Потом я читал еще – уже не в толпу, а только сидящему на полу Монро и Броне. Он слушал.

Он вообще много моего слушал, особенно после того, как перебрался из Убуда в Куту. Я приезжал к нему в район Петитенгет на мотороллере, и мы просто болтали в его мастерской.

На острове как-то объявилась некая дама. В Убуде начала вести какие-то, на мой взгляд, совершенно мракобесные, семинары, куда зачем-то таскались Монро и моя супруга Диляра. Влад покинул «секту» после того, как дама поставила его перед необходимостью добровольного пожертвования на круглую сумму.

Монро, уже живя в Куте, с упоением перечитывал мне в третий раз свой ответ на письмо этой женщины с просьбой перевести на ее счет деньги. Я слушал, потом слушал еще раз, потом принялся смотреть картинки и зарисовочки, валяющиеся на его столе, а затем спросил:

– Влад, ты когда последний раз рисовал?

– А чтоооо? – протянул он, ожидая шуточного продолжения вопроса. – Давнооо.

– Ну а зачем ты это пишешь на пять страниц? Ты себя распыляешь…

Он побагровел и принялся тыкать в воздух пальцем перед своим лицом:

– Ты что, будешь мне говорить, когда писать? Когда мне рисовать?!

Принялся заикаться, он всегда заикался, когда раздражался, и, напротив, тянул слова, если бывал благодушен.

– Ты мне будешь говорить, когда писать?! Я… Ты мне будешь говорить?

– Да сам себе это скажи,– ответил я, и мы расстались.

Но не успел я добраться до дома, как мой телефон буквально вывалил на меня ворох СМС-сообщений от абонента Монро, где он подробно и витиевато объяснялся мне в уважении и просил не обижаться, и я в свою очередь ответил ему тем же.

Помню, мы как-то ехали с ним на моем мопеде куда-то. Жара, поток транспорта, остановиться сложно, а у меня звонит телефон, вытягиваю из кармана аппарат, на линии Диляра, моя супруга, я сую Монро трубку и говорю:

– Поговори с Дилей, а то мы рухнем тут с тобой.

Слышу у меня над ухом, перекрывающее рев авто:

– Диличка, дорогааааяяя! Дааа… Нет… Как Соф… Как заболела?! – и мне в ухо:– София заболела! – и снова в телефон: — Лекарство, ааа не лекарство? А что? А-а-а, нони! Я знаю, да, как картошка! Э-э-э, нет? А-а-а, как огурец гнилой… Даааа, — и опять мне в ухо доверительно, — как огурец гнилой, — и в телефон: — Я скажу ему, мы купим, я знаю, как оно выглядит. Даа, дааавай! И снова мне в ухо: — Поехали!

Ну, собственно, ехали мы и так, но Монро это не смутило, и он направил наши, фигурально выражаясь, стопы на овощной рынок. Попутно объяснив мне, что у меня прихворнула дочка и моя жена Диляра просит купить плод под названием нони, сок которого обладает невероятно целебными свойствами, что об этом Монро знает не понаслышке, ибо пил в Убуде этот сок полтора месяца. Но, если честно, здоровее не стал… И что плод вонюч и непригляден, как гнилая картошка или гнилой огурец.

В поисках нони мы объехали пол-Куты и весь район Семиньяк, у меня одеревенели ягодицы. Везде нам отвечали, что знают нони, но у них его нет, это страшный дефицит, его так просто не достать!

Я истекал потом, Монро утомился и пропылился, в итоге я отвез его домой и поехал к себе, утомленный поисками. Доехав, спросил у местной соседки, подметавшей у своих ворот, знает ли она, что такое нони. Она ответила утвердительно. Несколько ободренный, я осторожно спросил, не знает ли она, где его можно взять. Она снова утвердительно кивнула.

– И где же?! – вскричал я.

Она молча взяла меня за руку, подвела к воротам моего же дома и указала на куст, прячущий в своей листве бледно-зеленые водянистые, как клубни, плоды, похожие на короткие подгнившие огурцы.

А потом пропала Броня, на сей раз по-настоящему, ускакала гулять в поля и не вернулась. Монро в горе уехал с острова, мы изредка переписывались. Созванивались, когда я был в Москве, он был занят в «Полонии». Я приглашал его на все свои презентации и чтения, но времени у него не находилось. И вдруг, уже на Бали, звонок с местного номера:

– Аллееее, угадай, кто яяя? – и хохот.

Я помог ему перебраться от какого-то его знакомца в одну из гостиниц, он устроился, мы проболтали с ним часа четыре. Он все толковал мне о возрождении, что он здесь, на Бали, словно вновь обрел себя, что в Убуд не хочет, ему хорошо у моря, что приехал к своей Броне.

Потом мы с ним на два голоса читали что-то из моих «Крошечных пьесок». Он загорелся их ставить, часов в шесть вечера я уехал домой рассказать Диляре, что Монро на острове!

Утром снова поехал к нему — он наконец решился прокатиться на серфе, —справился о нем на ресепшен отеля, и бесстрастный портье, не дрогнув своим азиатским лицом, мне ответил:

– Он умер.

Бали
Апрель 2014 года
Photo source: фото Facebook

Гармония волны. Фрагмент

Гармония волны. Фрагмент

Проблема поиска гармонии, то есть необходимость того, что позволит чувствовать себя в мире не чужим, а, напротив, органично вплетенным в бесконечное многообразие  Мироздания, так или иначе вставала, встает или встанет перед каждым.  Кто-то отмахивается от  этого ощущения, иному оно кажется просто назойливым комариным писком. Некоторые находят свой путь, погрузившись в ту или иную религию, как […]

Читать далее —›
Вовка

Вовка

Глава из книги «Сёрф-сказки. О воде, людях и сёрфинге»
Издательство «Манн, Иванов и Фербер», Москва, 2014

V. Вовка

Солнце  еще на набрало, высоту  горизонт  только угадывался за сиреневой, подсвеченной юными лучами, дымкой.  Было свежо. Эта дымка,  отражаясь  от океана, делала его непроглядным,  похожим на  старое стекло. По поверхности белыми разводами шли волны, но не застывшие  как в стекле , а тягучие долгие и тяжелые.
Воде нравилось смотреть из  под своей толщи на человечков нарушающих ее гладь каждое утро.  Они упорно пробирались к какой то  ведомой  им точке,  сидели там свесив ноги  с остроносых досок,  а иногда, стайкой передвигались туда сюда. А иной из них,  совсем неожиданно начинал отгребать к берегу и вдруг, по волне, похожей снизу на теряющее след облако, уносился куда то вбок, чтоб  через некоторое время снова присоединиться к своей  стайке.
Вообще у Воды было множество морей, множество берегов.  Она все их любила по разному, они все были словно разные портретные рамы. Одни такие из которых ей следовало показать лицо строгое, другие,  из которых она не могла не улыбаться, а третьи были простыми и светлыми и она была в них мягкой, как детский профиль.
И хотя этих, с досками, она все чаще и чаще стала видеть в совсем разных своих морях,  оставались еще уголки,  где подобного не происходило. Где она смотрела в чистое небо, колыхала свои подводные сады, где медузы, словно движущиеся призрачные цветки путешествовали с ней от дна к солнечному слою,  что бы она всегда имела с собой рядом их колышущиеся холодные букеты.
Вообще, она любила все моря  одинаково, но,  бывали минуты и местечки, которым Вода отдавала большее предпочтение. Таким местом был  давно забытый пароходами пирс, на берегу одного из самых далеких её морей.
Летом под  этот пирс каждый день часов в десять – одиннадцать, забиралось Утро. Расположившись там, оно  свежо светилось и Вода иногда  болтала с ним о пустяках.
И вот в одно такое лето, Воде вдруг показалось странным что  неподалеку от пирса, на поверхности болтается какой то  предмет.  Вначале, присмотревшись к нему сквозь бледно – зеленую прозрачную толщу, она даже слегка не поверила увиденному, а потому осторожно ощупала  покачивающуюся  доску и обе, свисающие с нее, ноги.
Странно и непривычно было видеть в этом  море этакое сочетание, -  человечек и доска.  Однако,  отвлекшись на что то,  она  перенеслась от этих к другим берегам, где свисающие с досок ноги были привычны, а потому забыла о необычном явлении.
Вернуться обратно, к старому пирсу,  к уже  остывающим зеленым пучинам,  Воде решилось к осени. Берег вокруг ржавел от благородной прохлады и трава на рассвете оказывалась в сладкой седой корочке инея, на пляжах пахло не только водорослями  но и озябшей полынью. На поверхности шумно топтались чайки, танцевали с ветром свою свежую джигу и, не далеко от пирса снова качалась доска и с нее шевелясь,  свисали две ноги.
Вода опять прикоснулась к ним.  То что они те же самые что и тогда, летом, сомневаться не приходилось. Ей сделалось чудно от  того,  каким странным упорством обладает этот человечек, ожидая тут, на в сущности почти плоском море, её море, своей складочки по которой они все так любят съезжать. Вода затаилась решила понаблюдать.   Трогала колючие коричневые кисти водорослей на дне, смотрела на очень синее,  вогнутое небо.   Ждать она умела, у нее впереди была собственно вечность, а потому  дождалась.
Действуя совсем как другие, этот человечек, заколотил, заколотил руками и вдруг поехал вниз с маленькой, всего  — то чуть выше его колена,  волне. Вода невольно подалась немного вперед, от чего как то колыхнулась поверхность и, человечек и без того неловко стоящий на доске шлепнулся и она увидела его синие глаза и почти такие же  синие продрогшие губы.   Откровенно говоря,  она ожидала, что он сейчас выскочит на свой берег и растает там,  но, нет!   К ее удивлению этот теплый комочек, выстукивая ручками по  поверхности снова погреб в море, пробивая злые, маленькие и резкие волны.
Воде стало совсем интересно и  через мгновенье   она уже  ведала про него все, но ей это «всё» было  ни к чему.   Почему то хватало того что его зовут Вовка и он здесь ждет своей волны.  Упрямо, почти год и совсем один. Сидит на берегу иногда неделями, наблюдает за заливом каждый вечер и если существует надежда что придет хоть какая — то волна, забегает с доской в море в любую погоду!
Занятно,  решила Вода и, качнув себя немного,  издалека пустила по своей поверхности складочку,  которую спустя некоторое время Вовка поймал и на которой,  совершенно счастливый, выкатился на крупный холодный песок.
Прошло еще сколько то времени, и,  однажды,  она почувствовала где то странное тепло. Словно на ее огромном теле лежала теплая капелька, лежала и не таяла. Она переместилась в эту точку. Сквозь совсем холодную зеленую  толщу  ощутила Вовкины ноги и разглядела его белую доску.
И вдруг, совершенно не отдавай отчета себе в том что делает,  качнула себя и дождавшись когда Вовка встанет и поедет , понеслась с ним рядом. Она рулила его доской, подкладывала себя, свою волну,  под фанерные плавники так чтоб он поехал немножечко вбок, хоть чуть – чуть, как те, которых она каждое утро видела у других берегов!
За этой волной, она пустила следующую, подняла Вовку осторожно , опустила, подняла, сливала словно капельку с ладони! Ей было интересно, ей было весело!  Этот Вовка стал словно ее собственным Вовкой, он как будто вообще стал ей, потому что тек вместе с ней с каждой волны которая ею же и была.  Она катила его, помогала,  шептала  — он отвечал!
Он отвечал! Сначала неуклюже сдвигал свои намерзшиеся стопы, потом ловчее, смелее! Казалось, его горячее сердце делается открытым и впускает в себя Воду, только не остывает от этого,  а напротив саму Воду согревает и от того им двоим так хорошо!
«Мой собственный, такой хороший Вовка»!  — думалось Воде!  Она кружилась с ним и кружилась до тех пор, пока совсем у него не осталось сил.  И, тогда положив его не песок, она помчалась по всем своим морям и океанам ,качая просторы волнами и вдруг поняла  от чего это ей так запомнился именно этот,  такой неуклюжий  по сравнению с остальными человечками на досках, Вовка.
Не потому что он стал «её Вовкой», а потому что она, великая, вечная и такая огромная вдруг стала его,  Вовкиной Водой, и в крохотной теплой капельке его сердца оказалось достаточно  места для ее величины и бескрайней  вечности.

 

Манифест

Когда хочется расколоть небо с востока на запад, это значит, что в груди проснулось солнце! Красота, высшая целесообразность, этот порядок, гармония всех элементов бытия, медленно болея, умирает. Не от того, что перестали цвести сады или утёсы над волнами исчезли. Нет. И бабочки, и облака, и туманы в долинах на месте. Не на месте души… Зачем […]

Читать далее —›
Аба

Аба

Говорят, меняются времена, но зачем менять земли, почему нужно менять небеса над ними, когда Господь их для всех создал одинаково высокими? Куда плывут облака? Откуда катятся волны? У света четыре стороны… — Мы бежим, аба? — Запомни, мальчик, мы никогда не бежим, мы всегда идём за светом. За светом, за светом… Свет повсюду, где Господь […]

Читать далее —›
…город …год

…город …год

Как  рассказать Вам? Весне уже сколько тысяч лет не знаю, а она такая же, вероятно, какой была… на заре времен. Травы цветут, небеса пылают синим а вдалеке блещет море. По крайней мере на моей памяти так было всегда и редко кто посещал меня в это да и в другое время тоже. Одна ко хочу поведать  […]

Читать далее —›