‘Книги’

Серфинг. Свобода быть собой

Серфинг. Свобода быть собой

 

serfing-bigЭто книга о том, что же такое на самом деле серфинг: почему он не спорт, в чем его ценность, почему в нем не работают амбиции, но так важны ощущения и процесс.
Почему именно серфинг и что в этой дисциплине такого необычного, что может дать человеку волна и доска? Ответы — в историях учеников Никиты Замеховского-Мегалокарди, русского инструктора по серфингу, автора книг «Сёрф-сказки» и «Гармония волны».

Никита описывает переживания конкретных людей, но каждый найдет в книге свое: бывалые серферы примерят на себя переживания и эмоции начинающих; те, кто еще не пробовал, найдут первые советы, истории падений и солнечных открытий новичков; и у всякого читателя появится повод задуматься над несвязанными с серфингом вопросами, на которые, как ни странно, способен дать ответы океан.

Никита говорит, что серфинг дается всем, но нужно быть готовым к самостоятельности, ответственности, работе над собой, осмысленным действиям в непривычной среде и ситуации. И однажды, вслед за автором книги, с новой волной, человек ясно осознает, что стал на ступень выше и физически, и морально. Он поймет, что такое суметь себя преодолеть. Найти ответ. Сделать выбор, нести ответственность за этот выбор, и как следствие почувствовать себя свободным, то есть самим собой.

В книге две составляющие:
Первая — непосредственно рассказы об учениках и Школе, об освоении серфинга разными людьми. Звучащие здесь простые истины серфинга применимы не только на воде. Не хватайся за край доски — равновесие должно быть внутри; не оставляй голову на берегу, входя в прибой; не смотри под ноги скатываясь с волны, там бездна, смотри вперед, смотри туда, куда ты хочешь попасть; серфинг начнется тогда, когда ты поймешь, что ты хочешь в нем найти, а для этого надо знать свои цели; хороший человек — это совсем не тот, кто поступает хорошо, а тот, кто не делает другим зла.Вторая составляющая книги — методика преподавания серфинга, которую автор разработал в юношеском возрасте и совершенствует по сей день. Методика уникальна: она имеет философскую базу и дает психологическую настройку, позволяющую людям, выросшим вдали от воды,научиться взаимодействовать с океаном.

Купить книгу можно:
На сайте издательства, на OZON и Лабиринте

Гармония Волны. История серфера

Гармония Волны. История серфера

В Издательстве «Манн, Иванов и Фербер» вышло второе издание книги «Гармония волны. История серфера»
обложка_front

Это книга о самом начале российского серфинга. Автор, который и был инициатором его появления, сумел передать яркую, полную резкого ветра и соленых брызг, атмосферу того немного безумного времени.
Серфинг не является спортом, хотя в нем есть несомненные атлетические элементы. Для Никиты Замеховского-Мегалокарди это психофизическая дисциплина, открывающая многообразие красоты мира и воспитывающая красоту внутреннюю, красоту «тонкого тела». Скольжение по волне требует от человека не только физических, но и душевных движений: в этот момент человек находится один на один со стихиями, с природой. Серфинг — проводник к постижению гармонии, которая существует только в момент уравновешивания состояния мира и состояния человека.
«Гармония волны» автобиографична. Путь по гребню волны для Никиты начался на берегу Черного моря, где он открыл для себя глубину взаимосвязи природы и человека и сформулировал психологическую основу серфинга. Затем развитие продолжилось на других морях и океанах. Собственные открытия легли в основу его методики обучения, особенность которой не в механической техничности, а в умении видеть в проявлениях стихии высшую целесообразность и важность процесса.
Автор, на протяжении двадцати лет выходя каждое утро в океан с учениками, очень и очень разными людьми, убедительно доказывает: серфинг для всех, его может освоить любой, потому что в нем главное — найти свою гармонию, найти себя. И тогда не будет страха океана.

Книга впервые увидела свет в 2011 году, и когда Никиту спрашивали, что привело к ее написанию, он отвечал: вопросы. Постоянные вопросы учеников, приезжающих в тропические страны учиться экзотическому серфингу и приходящих к нему — русскоговорящему инструктору. Никита отвечал в основном в переписке, и в какой-то момент из этих ответов собралась рукопись.

Книга необычно построена: автор параллельно описывает как события, так и собственные переживания, фиксирует чувственные изменения, которые привели к его серфингу.

1-2«Мой серфинг родился на Черном море, вырос из виндсерфинга и окончательно оформился в 1994 году. Это сейчас серфинг — доступная экзотика, заглядывающая в каждый дом с экранов, тогда же это было у нас инопланетным занятием.
Однако желание кататься на волнах без паруса пересилило все препоны, в том числе и отсутствие у меня необходимых знаний, техники и доски. Так вышло, что это все я обрел, создал сам. Поэтому мои уроки — это не просто передача мною самим заученных правил, я передаю свои переживания, которых с 1994-го по сей год накопилось, почитай, за двадцать лет.
Для австралийца, гавайца, американца серфинг — это вроде дворового футбола или велосипеда: вышел, покатался и пошел кушать хот-дог; но для русского серфинг становится эмблемой свободы, смелости! Смелости быть собой! И не скрою, отрадно сознавать, что я волею обстоятельств тоже приложил к этому руку.

Приобрести книгу можно на сайте издательства: http://www.mann-ivanov-ferber.ru/books/garmoniya-volni/

Сёрф-сказки. О воде, людях и сёрфинге

Сёрф-сказки. О воде, людях и сёрфинге

Двенадцать сказочных новелл, созданных на основе серфовых историй, мифологии, происшествий
и непосредственных наблюдений и собственных ощущений автора — поэта и сёрфера, представляют читателям подлинный образ серфового мира.
Не модные картинки с обложек глянцевых журналов, а глубокий, мистический мир, обогащающий каждого причастного умением сопереживать и восхищаться, умением влиться в движение жизни. Сказки дают ответ на вопрос — ради чего люди снова и снова идут в океан и на хрупких досках ловят волну за волной.

Главный герой всех двенадцати сказок — вода, несмотря на то, что речь в них идёт о людях с их неоднозначными историями и судьбами. Вода – всегда такая разная, мощная, вечная и терпеливая по отношению к человеку стихия, объединяющая мир, омывающая и обостряющая чувства и мысли.
С помощью или под давлением Воды герои сказок преодолевают в первую очередь себя
и благодаря этому обретают единение с пространством, становясь его полноценной составляющей.

Преодолевают страх, одиночество, слабость, гордость, обиду, боязнь верить в мечту, неумение восторгаться красотой, сердечную слепоту. Сёрфинг, вопреки расхожему убеждению, — это не способ контроля доски на воде, а поиск гармонии. Когда слышишь стихию, когда можешь ощутить себя ее частью, ее крошечной клеткой, быть внутри ее, становиться равным ей — научаешься жить. Вот про это «Сёрф-сказки».

Книга в продаже в книжных магазинах Москвы, Питера и Киева
А так же на OZON.RU  

Гармония волны. Фрагмент

Гармония волны. Фрагмент

Проблема поиска гармонии, то есть необходимость того, что позволит чувствовать себя в мире не чужим, а, напротив, органично вплетенным в бесконечное многообразие  Мироздания, так или иначе вставала, встает или встанет перед каждым.  Кто-то отмахивается от  этого ощущения, иному оно кажется просто назойливым комариным писком. Некоторые находят свой путь, погрузившись в ту или иную религию, как […]

Читать далее —›
Альбом Стихи с натуры

Альбом Стихи с натуры

 

ОбложкаСН-2

Авторы:
Глеб Солнцев (художник)
Никита Замеховский (поэт)

Издательство «Манн, Иванов и Фербер»

Авторы книги про Альбом, культурный мэм, сёрфинг…

О чем книга?
Никита: Человек живёт в створках, в тоннеле. Тоннель заканчивается люком. Наша задача ‑ помочь тем, кто ходит там, в подземелье, сковырнуть этот люк.
И не потому что «ах, какой Бали!». Мы просто тут оказались,  а могли оказаться где угодно. На Клязьме, например. И было бы то же самое – Клязьма не менее прекрасна, чем Бали.

Глеб: А способ – стерео.
Никита мыслит вербально, я мыслю визуально. Мы описываем одно и то же с разных сторон для придания большего объёма моменту, который кристаллизуем. Дополняем одно другим.Но при этом каждый человек ‑ зритель, если он прочитает и посмотрит, у него создастся более объёмная картина.

Никита: Задача наша – тронуть. Потому что наш мир ‑ это сделанная руками человека реплика.
Базис ‑ в природе, а сделанное нами – надстройка. А сейчас пошли надстройки надстроек. И человек приходит к подмене понятий. И очень хочется вернуть изначальное в ранг основного и первичного.

Вы обсуждали композицию и стиха, и рисунка?

Никита: Да. Обсуждали композицию. Я говорю: я вот сейчас всё на ветке построю, у меня от ветки тяжёлой всё работает. И Глеб начинает её уравновешивать.

Глеб: Да, конечно – с какой точки смотреть, какой момент. Более того, Никита мне говорит, как это будет литературно выглядеть, а я ему объясняю, как это будет графически. 50/50.

Никита: Но возвращаясь к задачам: ещё, конечно, дело в том, что современный человек воспринимает любой предмет исключительно с точки зрения его полезности, функциональности, забывая о том, что полезность предмета бывает не только бытовая, но ещё и эстетическая. Почему?
Потому что ощущение эстетики ‑ это то, что помогает бытовать внутри этого мира. Мы создали себе новый мир. Антропогенные изменения природы и созданные нами же предметы бытования формируют новый мир, и кажется, что мир за рамками этого бытования мало необходим. А хочется показать его необходимость.
Воспринимать мир исключительно с точки зрения бытовой полезности неправильно. Не потому что «Ах, мы уходим от истоков и забываем всё», а потому, что окружающий нас мир и сформировал наше бытование. Он сформировал условия нашей жизни, и он сформировал человека вообще.
Мы часть этой природы,  часть процессов, в которых существуем. У человека две руки и две ноги, и он прямоходящий, потому что здесь такая гравитация. У нас дома строят вот так, а карандаш мы держим так, потому что мы сформированы природой именно таким образом. И не обращать внимания на природу – ужасное заблуждение.
Наш быт, наша культура, все  культурные, социальные, эстетические,  этические надстройки сформированы тополями, водами, морями, собаками, курами и прочим и прочим. Мы от этого пошли, и нельзя не смотреть на это.

Глеб: Я бы сказал, не то что «нельзя», а неправильно не смотреть!
Мы хотим сказать: ребята, вот есть такая красотища! А дальше…
У нас масштабные планы!

Никита: Гуманистические!
Нам  с Глебом кажется, что мы нашли источник и теперь вместе с другими людьми можем начать с чистого листа. Tabula rasa.

Глеб: Важно проживать жизнь здесь и сейчас. И это состояние надо качать, как любую мышцу, для того, чтобы она работала, функционировала. Это умение у всех изначально есть, но  со временем ослабевает, сознание затуманивается установками социума.

Никита:
А красота сильна в каждом мгновении и месте. И не то чтобы её не умеют видеть. Каждый в детстве восторгался от того, что облако изменило вдруг форму, от того, что кора тополя тёплая, осока острая, а волна солёная, и этим восторгом жил. Всем тогда был процесс, а вовсе не результат, не его ожидание. В мире, в природе всё красиво по одной простой причине: там нет ничего лишнего. И в этом гармония…
Человек сегодня перестал быть человеком мира, он перестал принимать участие в процессе мироздания.  А ведь мы сопричастны всему тому, что происходит в мире каждую секунду. Мы не просто наблюдатели, мы  часть природы, активная и действующая. Для того чтобы начать понимать эту гармонию,  нужно остановиться. Перестать бежать в будущее, побыть в настоящем. Именно об этом речь в альбоме – мы остановили это мгновение. Вот в этой точке.

Книга как-то связана с сёрфингом?

Никита:  Цель в сёрфинге не результат, а процесс.

Глеб: Здесь и сейчас. Принцип и состояние.  В моём случае за это отвечает техника. Техника скетча ‑ это максимально быстрый вариант, когда художник может остановить мгновение. Присутствие в моменте.

То есть то, что вы рисуете/пишете, – сёрфинг?

Никита: Не совсем так.
Сёрфинг – это способ ощущать себя кратным моменту, способ научиться отключать внутренний диалог. Научиться и  как кальку приложить этот опыт на ощущение моментов жизни вне сёрфинга. Тренировать себя. Тренировать умение наслаждаться секундами. Долями секунд.
И сёрфинг реально тренирует это умение наслаждаться моментом. Пятью строчками, четырьмя штрихами, семью нотами. И нам это удаётся. И как следствие  ‑ появляется книга.

Чтения «Стихи с натуры»

Чтения «Стихи с натуры»

Издательство «Манн, Иванов и Фербер» (Москва)
Русская школа сёрфинга «Surf Discovery» (Бали)

Представляют:

Никита Замеховский
ЧТЕНИЯ. Разговор о поэзии и сёрфинге
к выходу альбома «Стихи с натуры» (изданного в соавторстве с Глебом Солнцевым)

02.12.13 (20.00)
Москва, RESPUBLICA* UNIVERSITY,
Универмаг ЦВЕТНОЙ, Цветной бульвар, д. 15, стр.1

04.12.13 (19.00)
Санкт-Петербург, Проект BIBLIOTEKA,
Невский проспект, д. 20
1800

О способах поиска гармонии, заключённой в том, чтобы современный человек снова смог ощущать себя частью мира, активной и действующей, рассказывает на чтениях, публичных лекциях и пишет в своих книгах поэт и сёрфер Никита Замеховский. Имея за плечами более чем 10-летний опыт преподавания сёрфинга, Никита считает этот спорт психофизической дисциплиной, способной дать человеку возможность найти свой собственный неповторимый голос среди разноголосицы современного мира. Этот способ ощутить себя равнозначным миру, природе, самому мощному её проявлению – воде, стихии океана – Никита переносит в своё  творчество.

«Есть объект, есть субъект. Природа – объект, человек – субъект, воспринимающий объект. В сёрфинге человек ‑ не наблюдающий объект субъект. Ты взаимодействующая с объектом часть, которая благодаря наличию логического мышления, разума, себя ещё и может идентифицировать. Вот в этом чудо человеческого разума – в том, что он, будучи частью природы, куста, который себя не воспринимает, может ещё и участвовать в природе и понимать своё участие. В этом подобие Богу — в умении наслаждаться моментом. Пятью строчками, четырьмя штрихами, семью нотами…»

В этом году вышла новая книга Никиты – «Стихи с натуры», созданная в соавторстве с художником Глебом Солнцевым. Книга, а вернее альбом, состоит из рисунков и стихов, нарисованных и написанных на острове Бали. Но важно не место, а то, что стихи и рисунки образуют единое произведение,  уникальность которого в том, что текущий момент пойман и отдан читателю без последующих обработок, без ретуши и дополнений.  В нём красота мира в её изначальном проявлении.

«Такова основа всех стихов Никиты Замеховского. В них необычным образом сочетаются наблюдательность и — как следствие — нешаблонность метафоры, нетривиальность языка с умением искренне восхищаться происходящим «здесь и сейчас». При этом настроения, краски и воздух сиюминутного фиксируются автором беспристрастно, без романтического флера. Они обладают своеобразным —  «мягким шоковым» —  терапевтическим эффектом и, «встряхивая» наше восприятие, заставляют как следует протереть линзу, через которую мы смотрим на этот мир» (из текста Юлии Быстровой).

Регистрация: info.zamekhovsky@gmail.com

При поддержке:
Правительство Москвы
Департамент культуры города Москвы
Московский музей современного искусства
Иллюстраторское агентство «Bang! Bang!» (Москва)
Магазин РЕСПУБЛИКА* (Москва)
Проект «Источник не указан» (Санкт-Петербург)

В рамках параллельной программы Международной ярмарки интеллектуальной литературы Non/Fictio№ 15

Нетакой

Нетакой

«Волна, море — это такой же поток информации, когда ты ничего не понимаешь, а существуешь здесь и сейчас, в этот момент. И я живу в на-стоящем моменте, когда пишу. Это очень взаимосвязанные вещи в моей жизни. Чем отличается волна от того, что я пишу? Ничем. И то и другое — информация. Информация распространяется волнами. Это поток энергии, который я чувствую в себе. И этот поток позволяет мне рождать через себя новую информацию, которую я хочу довести до точки, до каждого атома, до читателя».

Сборник «Нетакой» бережно раскрывает  мысли и чувства Никиты Замеховского, воплощённых в стихах, «Крошечных пьесках» и прозе.

«Нетакой». — М.: «Креативная Группа Дмитриади», 2012; тираж 3000 тыс. экз. — ISBN 978-5-903835-12-6

 

Бирюзовый единорог (Берти)

Глава из книги «Сёрф-сказки. О воде, людях и сёрфинге«
Издательство «Манн, Иванов и Фербер», Москва, 2014

VII. Берти

- Эй, ты же брат Агаты? Поможешь?  Заскочи внутрь, возьми там пенку и тащи сюда.

Берти растерялся, он уже столько раз околачивался здесь,  и не смотря на то что знал всех по именам ,  да и они его наверняка тоже, с ним даже не здоровались, а тут сам Иван обращается напрямую.

-Я? Да… где? – только и спросил он.

- Там, справа белый рулон, тот что потоньше,  давай,  тащи.

Берти заскочил в полутемную мастерскую, почти сразу нашел свернутую пенку и выбежал наружу.

- Ну, расстилай,  да не на песке, в тени, вон, на траве, — сказал Иван и показал носом доски, которую держал навесу,  на дырявую тень одичавшей сливы.

Берти разостлал непослушную пенку и Иван ловко пристроил на нее доску с двумя свежими, еще не обработанными заплатками.

- Ну, что, молодец, спасибо. -  Сказал он и пошел в ворота мастерской.

Берти сделал за ним несколько шагов и, выйдя из тени,  остановился  на горячем песке под белым тяжелым полуденным солнцем, справа   клокотал и двигался  темно-синий океан укрытый серебряным блеском.

- Зайди что ли,  стоишь  на солнцепеке, заходи, раз все время  приходишь, — услышал он из глубины полутемного помещения.

Еще постояв под отвесным светом,  Берти  перешагнул через порог распахнутых  ворот, никого кроме Ивана внутри не было.  Сквозь круглые дырки в шиферной крыше в  сырой сумрак проникали косые лучики и выхватывали то тут,  то там  носы и борта досок.  Иван стянул запачканную рабочую майку выгоревшую до  невнятного  цвета и закурил пахучую сигаретку. Дым поднялся спиралью и вспыхнул в лучах синими завитками.

- Рассказывай, — скомандовал он и улыбнулся,-  Ты что как шпион торчишь за кустами?

Берти смутился, ему было четырнадцать, Ивану лет двадцать шесть. Как он мог рассказать ему что не может  смотреть в море просто так, что движение которым волнуется эта огромная блещущая вода с иногда  видными на ней  лодками, волнует его, и в этом  движении хочется участвовать?

Когда старшая сестра Агата была беременна близнецами, он как то увидел как ее живот гладкий и огромный вдруг заходил волнами. С тех пор ему казалось что океан  движется так же, что в нем живут  силы  волнующие в каком то порядке его сверкающую поверхность.  И, он должен , почему то должен в этом  движении участвовать.  Поэтому,  лет с семи сбегал на пляж и плескался и кувыркался  в прибое,  до тех пор пока золотая от солнца Агата не прогоняла  домой.

Потом став старше лет на пяток,  за три километра ездил на велосипеде на «Косу», место где были пункты проката, ровные длинные тягучие волны, школа серфинга, много баров торчащих прямо из песка и магазинов, торчащих из утомленной зелени.  Туда собиралось почти все местное серфовое население, туда приезжали во множестве серферы чуть не со всей страны, а иногда даже  из за границы.  Берти крутился при одном из прокатов, катался в прибое на обгрызенном старом боди-борде, таскал доски и помогал носить шезлонги.

И,  пусть пока потихоньку, но уже участвовал в движении океана.   Смотрел, как катаются другие, среди которых были настоящие, резкие и сильные мастера, жил жизнью пляжа! Зазывал вместе с сероглазым Жилем  народ на  шезлонги  или попробовать себя в серфинге.  Ему даже давали за это какие то копейки. Но,  однажды все эти лежащие, гуляющие и катающиеся люди перестали быть чем- то интересным, возможно попросту примелькались  и,  через их головы,  он как бы вновь рассмотрел  и расслышал океан.  И, показалось что все  они, вместо того чтоб красиво двигаться вместе с  водами, шевелятся  наперекор им, что то ломают.

Всего этого Берти словами объяснить  Ивану не мог, но  все это просто и хорошо ощущал,  а потому,  мямлил и смотрел на  гладкие мотки красного лиша  лежащего на стуле.

-  Ну, и что Жиль, — прервал наконец его бормотанье Иван, — Расстроился?

- Нет! –  ответил Берти, — взял кого то,  с той стороны «Косы».

- Ну, а сюда ты чего ходишь, чего хочешь то?

- Кататься, – очень тихо сказал Берти и наклонил в пол голову.

- Ну и катался бы  на «Косе».

У Берти задрожал подбородок, он шумно втянул носом воздух и сказал:

- Они не правильно катаются.

- Кто? –  удивился Иван, пыхнув сигареткой.

- Они все,- упрямо сказал Берти и  развернулся, чтоб выскочить на залитый жестоким солнцем песок.

- Э, э! ты куда!? – воскликнул Иван и даже привстал со стула.

Потревоженный его движеньем дым  задрожал и зазмеился у него вокруг  головы;  как какие то  невесомые нити,  протянулся к Берти,  а Иван,  махнув рукой возвращая Берти и словно прогоняя дым, сказал:

- Ты куда бежишь!? Такой быстрый…  Кататься! Кататься. – Повторил он и почесал рукой медное плечо с невнятным пятном татуировки, — Будешь кататься, если конечно мы  тут катаемся правильно.

Шесть трехэтажных домов, десяток двух этажных, и много островерхих в один этаж, старая коричневая церковь, окаменевшая площадь и такие старые улицы что в них от времени камни сплавились в одно целое. И  берег, золотой и горячий; рядом с холодным синим океаном неподвижный и тоже окаменелый, каменный в сравненье с вечно живой глыбой огромной воды.

Мечта, Берти ее имел, но только не отчетливую и оформленную, такую какая есть или была у каждого.  Перед ним маячило что то размытое.   Кому то снятся машины, кто то видит  себя кем то, Берти же не виделось ничего конкретного, перед ним стоял образ мечты голубой и белый, искрящийся и звонкий. Словно он, открыв в глубоком детстве,  как и всякий человек,  в себе способность мечтать,  до своих четырнадцати лет  пронес эту способность так ни во что и не оформив.

Толстые близнецы Агаты, знали безошибочно что она мама. В какой то момент они осознали что есть вселенная, и в ней есть мама и только когда им исполнилось два года и они стали что то лопотать, они это свое ощущение мамы оформили в имя и на вопрос кто она,  их мама?  К гордости семьи и восторгу соседей отвечали: «Ахата».

Берти имя мечте не дал. Иногда ему хотелось винограда, и, он думал о том, как  наесться до отвала,  сначала ждал когда он созреет, а потом шел,  и пролезал между нагретыми  сизыми проволоками, огораживающими от коз  лозы, и ел там горячие синие ягоды. Он хотел кататься и всегда знал, что будет это делать.  На «Косе» не хотел.  Здесь у Ивана, было по-другому, здесь океан не заслоняли зонты и гомон пляжа не заглушал разговора вод. Здесь эта самая мечта, блещущая и бело-голубая, была рядом.

Уже четыре утра, четыре желто зеленых утра  он просыпался и знал, что там за окном за янтарной листвой шелковиц, в синеющем море происходит движенье которое он будет повторять, в котором будет частичкой, будет участвовать  не нарушая великолепной гармонии. То Иван, то  длинный Шанни, подсказывали ему, учили.  Он даже не понимал почему у него получается так просто и ловко катиться по волнам светлого прибоя,  - от того что они хорошие учителя или потому что он, опасаясь нарушить правильность струенья огромных вод, движется осторожно и чутко. Хоть сам, такая в этих водах незаметная былинка.

Уже четыре резких и солнечных дня он выметал из мастерской песок, знакомился с каждой трещиной в ее бетонном полу, с каждым углом и дыркой в крыше. Он вытаскивал ремонтирующиеся доски в тень на воздух и заносил их обратно, заглядывая во все уголки мастерской, узнавал её секреты, и, мастерская будто знакомилась с ним.

И уже четыре тяжелых, как львиная шкура вечера,  ел  вместе с Иваном рубиновые сладкие арбузы с длинной душистой булкой. Они сидели в тени старой сливы и плевали черные плоские косточки в выгоревшую золотую траву, и спустя неделю, после  дождя,  из этих косточек выползли доверчивые пухлые ростки.

Он почти ни о чем никого не спрашивал, ему и так открывалось много нового, и этих открытий хватало,  чтоб утолить жажду узнавать что то. Его тоже не о чем не спрашивали, он незаметно и без  удивления для троих завсегдатаев этой мастерской,  очень гармонично стал ее четвертым обитателем.

Сюда на ремонт везли доски с «Косы».  Приезжали держатели арендных пунктов,  любители серфинга, менеджер школы.  Доски ремонтировались быстро и качественно, некоторые  можно было забирать уже на следующий день.  И  по окончанию ремонта, утром, Берти выносил их под сливу,  чтоб они ожидали владельцев там, а не в мастерской, словно доски были живыми  и внутри могли узнать какую то тайну, которую Иван разглашать не собирался.

Понемногу Берти стали приставлять к мелкому ремонту, показывали как подготовить поверхность, как разводить смолы, укладывать стеклоткань.  Он это проделывал, но, скорее механически; пока клеил небольшие дырки в бортах,  думал об океане, о его блистательной переливающейся под солнцем коже. Пока ошкуривал  оклейку, отполировывал ее, думал —  не больно ли океану когда винтами корабли наносят ему раны. Ему даже казалось что пена эта океанская кровь.  Но, проводя не без удовлетворения по гладкому и теперь чистому, с почти незаметным  шрамом ремонта, борту доски, решал, что океану не больно и винты ему не заметны, он заживает очень быстро, затягивается как распаханный одинокой бороздой июньский  луг.

Он часто выходил из ворот на знойный песок в майке начинающей терять цвет, и смотрел на синюю бесконечную воду и на вытащенную  лодку с резиновыми бортами. На лодку  в которой Иван, Шанни и Вишня – Поль,  частенько ранним утром  или закатным вечером отправлялись с досками на далекую видную только с колокольни и голубятни  Вишни «банку».

Она находилась далеко в море,  муж Агаты, работающий лоцманом в порту за «Косой», говорил что собственно «Косу»  намыло из за нее и поэтому с той стороны образовалась бухта, а с этой жили  рыбаки никогда не желавшие делить порт ни с кем.

Утро еще только начиналось, прилив достиг чуть на самой своей высокой отметки, у берега волны шуршали песчинками, ласково перебирали их, собирали в свои зеленые жмени и укладывали все в новом и новом порядке.

-  Але, Берти,  фьють, — тоненько свистнул Поль прозванный Вишней еще  в детстве из-за  тёмных глаз, во взгляде которых  светился ягодный блеск, — Сходишь  со мной? На голубятню?

Берти оглянулся на Ивана ошкуривающего желтую толстую учебную доску.

- Иди, сходи, худо не будет, может увидишь там чего, потом может и расскажешь, хотя рассказывать ты конечно не мастер, — сказал тот и улыбнулся.

Берти сполоснул руки и принялся стягивать рабочую майку.

- Погоди, это лишнее, у меня там не музей — остановил его Вишня и выкатил из под стены свой мотоцикл, — Запрыгивай как есть, в робе! – сказал он, отжимая сцепление.

Мотоцикл заклокотал и зарокотал так, что даже цикады замолчали, словно испугались этого  источающего синюю гарь чудовища  сияющего натертыми  частями ярче солнца. Вишня покрутил правой рукой ручку на руле, чудовище загремело громче грома и в вековой тишине июльского зноя покатило их  в мощном, как рычание мастиффа рокоте, теснящем тишину старых улиц.

Голубятня Вишни была на самом верху городка, он жил чуть не в последнем доме, там,  где улицы, словно не осилив подъема на холмы, остановились у дороги,  за которой уже начинались кудрявые виноградные ряды.  Со двора были видны ржавые и розовые крыши.  Когда то тут хлопало на проволоках белье, но теперь проволоки сменили аккуратные сушилки и белье на них висело тяжело и словно обижено  от того,  что с ветром будет играть старый, и без того наигравшийся за всю свою жизнь, седой горячий тополь, а не оно. Ставни,  в которых  не было уже давно необходимости,  потому что комнаты охлаждали кондиционеры, были открыты.  Дед Вишни каждое утро открывал их собственноручно,  потом закрывал перед  полуденной жарой, потом опять открывал часов в пять  и около девяти снова закрывал,  тыкая длинным специальным крючком в  голубую от сумерек стену.

- Пить хочешь? -  спросил Вишня у Берти когда они слезли с мотоцикла.

Берти пожал плечами, оглядывая двор похожий на двор его собственного дома как брат, с той только разницей, что здесь под навесом в углу не стояло машины, а к стене были прислонены какие то лопаты и тяпки,  цветов в горшках было меньше и стояло множество пустых бочек.  Вишня вынес из дому две запотевшие банки  апельсиновой фанты, и отдавая одну Берти сказал:

- Только не мни потом, я поилки для голубей из них вырежу.

Утолив жажду, Вишня повел Берти вкруг дома через холодок между каменным забором и стеной на задний двор, где они вдвоем приставили лестницу  к оконцу, через которое Вишня лазил к своим голубям.

Тишина бывает разная, Берти это понял уже давно, ему,  к примеру, казалось что когда он в октябре идет вдоль пляжа к дюнам  а океан грохочет страшными волнами о берег  то, несмотря на  гул и рокот – все равно тихо…

На чердаке было тихо по другому, настолько по другому что даже показалось что здесь глухо. И  тут  после солнца все было фиолетовым и только впереди, там где был устроен вылет,  сияло косым желтым снопом  утро и в лучах шевелились такие близкие и от этого такие странные голуби.

- Ши,шишиши, шишиши,-  ласково с повторяющейся интонацией зашелестел Вишня и достал от куда то из темноты деревянную скамеечку,- На, садись вон там.

Голуби немного удивленно загудели, зацокали коготками, некоторые с мягким посвистом спрыгнули с насестов на пол присыпанный сеном смешанным с лавандовыми соломинками, и важно заходили вокруг Вишни косясь бусинками глаз на замершего Берти.

Вишня присоединил какой то шланг  к поилкам,  что то открутил и вода вытекла, потом открыл   краник и напустил свежей воды, из двух кормушек жесткой щеткой смел остатки зерен,  сыпнул новых и,  вытряхнув из кармана горстку крупных песчинок с пляжа смешал их с кормом.

Потом осторожно подвел ладонь к насесту, на руку к нему тут же перебралась белая голубка.

-  Ну, протяни руку, — сказал он Берти,  - Давай, потихонечку.

Когда то Агата заставила его  подержать одного из  близнецов.  Малыш оказался на удивление тяжелым и необходимо было приложить  усилие чтоб его удержать, но, каким оно должно было быть, чтоб не навредить сопящему свертку, понятно не было,  и потому держать  его было сложно и страшновато.  Когда на ладонь, перебралась почти невесомая голубка и коралловой лапкой охватила большой палец,  Берти вспомнилось как он держал племянника,  боялся не правильно шевельнуться.

У голубки был такой же вишневый глаз как у самого Вишни,  и этот глазок посматривал на Берти,  заглядывал в его глаза и в этом маленьком глазке Берти видел свое отражение. Смотрел на белую, словно хрустальную и невесомую голубку,  а видел себя.

- Это летные  у меня здесь голуби, -  рассказывал Вишня, -  видишь белые здесь все, изредка в них пятнышки розовые или голубые.  Ты её, пойди, стряхни с ладони через леток на улицу.

Берти осторожно встали и просунул руку сквозь достаточно широкий «вылет», немного шевельнул пальцами и голубка легко вспорхнула  поднявшись с ветром  куда то направо наискось.

Вишня похлопал по скамеечке рядом с собой.  На коленях и плечах у него ворковали голуби, искали в руках зерна, на белых их шеях желтые плотные лучи высвечивали розовый,  радужный почти неуловимый отлив.  Берти снова присел на скамеечку.

- Пить еще хочешь? – Вишня протянул ему еще одну банку «Фанты».

Берти послушно открыл ее  и поднес к губам, зажмурившись.  И едва прикрыл веки как ему примерещилась картинка – он с высоты, с высоты страшной, увидел словно в чашке, крыши рыжие и розовые, горячие серо-зеленые ряды винограда на желтой земле, темный крест колокольни торчащей наискосок и солнце, сияние солнца, и океан, и бело-голубое, с  бледной бирюзовой зеленью по краям пятно «банки» далеко в океане, и гривы скачущих через банку волн!

Он даже поперхнулся шипучим глотком и сладкая тяжелая капля плеснула прямо на майку.

- Ну, вот, я же говорил, езжай на голубятню как есть, в робе, — ухмыльнулся Вишня, — Ну еще глотни, что ли или так просто глаза прикрой.

Берти отставив «Фанту»  опять прикрыл глаза и снова, без предупрежденья мир увиделся всеми своими красками, с высоты!  В сизых улицах торчали красно  - белые навесы и старый тополь серебрился с краю.  Желтел пляж, гнулась «Коса» и там шли длинные приличные волны, но взор приковывали не они, не пробирающиеся по дороге блестящие жучки автомобилей,  даже не пароходы в синих просторах!  На «банке», грива в гриву шли волны одна прекраснее другой, вздыбливали  головы и неслись вскачь, перепрыгивая риф, взбивая воды!

Берти снова открыл глаза и уставился на Вишню поднимающего и опускающего на ладони голубка, от чего тот вскидывал с мягким свистом крылья и шевелил ими пылинки в лучах и волосы самого Вишни.

- Это что? – задал Берти невнятный вопрос, — Я вижу одно и тоже, сейчас, как будто по настоящему, это что?

- Ну, что. Такие голуби, летные.  Надежда..  Они вроде надежды, вот я их взгоню, они на круг выйдут над колокольней и надежды у многих появятся…  Странно правда? Ты же ходишь по улицам, тебе дома, крыши , деревья заслоняют просторы, ты между ними словно просвета не видишь, но вот голубь над тобой мой пролетел и ты, глаза прикрыв, ночью, там, во сне, ты словно его глазами увидел весь свой мир сверху и увидел сколько в мире света, и знаешь теперь к чему двигаться, так появляется надежда… Я  же говорю, голуби лётные.

- И ты поэтому их держишь? А Иван знает про то какие они? А еще кто? – неожиданно для себя заторопился Берти.

- Иван знает, Шанни знает,  теперь еще ты знаешь, думаю мой дед догадывается, а остальным ни к чему, главное чтоб они летали, они даже на «Косу» летают и в порт,  и в город.

- Но это же почти как сказка!

- А я добрая фея!- подхватил Вишня и ссадил голубка со своей ладони.  На запястье у него  блеснул  тусклый серебряный браслет со стилизованной серфовой доской.

-  Поехали, сказка,  — улыбнулся он, потом снова подхватил голубка выпихнул его в леток, посмотрел вслед и добавил, — Это моя жизнь, живая моя жизнь, с волшебством через стенку…  Ну, полезли, поехали!

Небо хмурилось, на самую кромку прибоя еще падали лучи и высвечивали её синими и бирюзовыми пятнами, но океан наполнился непроглядной серостью и темные тяжкие тучи смотрели в его воды как старухи в зеркало и видели в нем только  своё глухое, без ясного блеска, отраженье.

- Наполняется небо… — пробормотал отбрасывая окурок длинный Шанни , — Але, Вишня, Берти, закинте «поклейку» в мастерскую, ливанет, Иван, Иван! – крикнул он куда то во мглу помещения,  слышишь? Наполняется небо.

Иван вышел на свет в наполовину надетом гидрокостюме, черные рукава болтались у его ног, он осмотрел небо, осмотрел грохочущий и ставший страшным прибой и сказал:

- Собирайтесь парни.

Вишня осторожно внес,  положил на козлы очередную ремонтирующуюся доску, и принялся греметь дверцами своей тумбочки, рядом с ним на длинной своей ноге скакал Шанни, просунув  другую  аистиную ногу в черно серый гидрокостюм, Иван,  отложив сигаретку, натирал свою красную  доску воском, музыка частенько игравшая в мастерской то ли закончилась, то ли выключилась сама собой.

Берти, вслед за Вишней занесший одну из досок внутрь, переводил взгляд с одного на другого, Иван, закончив с воском, посмотрел на него и сказал:

- Ты пока на берегу,  малыш.

Берти кивнул, но предательский комок, подошедший к горлу заставил вздрогнуть губы, Иван еще раз посмотрел в его сторону  и повторил:

- На берегу, пока на берегу.  За старшего.  – и тут же повернулся к парням, —  Але ну что там, Вишня, готовы? пошли, время, ветер идет!

Ветра еще было  ни видно ни слышно, слива не шевелила и листком.  На враз отяжелевший песок  грохались тяжелые волны. Они били так глухо,  словно веса им добавляло отражающееся в водах тяжкое небо.

Не оглядываясь, втроем, они  быстро прошли к лодке, сложили в нее доски и протолкнув сквозь пену завели мотор.  Сделав белый зигзаг в потемневшей воде,  лодка стремительно начала удаляться и скоро  перестала быть различимой на фоне вскипающей далекой  «банки».

Провожая ее взглядом,  Берти злился на Ивана, немного на себя,  его мысли были мрачны и казалось тем проще их думать от того,  что небо было мрачным и на его фоне облака хмурых дум были  естественными.

Потоптавшись еще на влажном песке, он зашел в крошечную раздевалку где висели на разномастных крючках чистые майки.  Сквозь высоко пробитое окно,  на стенку, сплошь заклеенную фотографиями волн, серферов  и девиц на мотоциклах, падал белый ровный свет,  за окошком небо казалось бледно лиловым, будто кто — то уронил фиолетовой акварели прямо в молоко.

С полки Берти снял толстый альбом с уже пересмотренными старыми и не очень фото. Там был Иван, был совсем юный Вишня, Шани с доской под мышкой.    Все они,  с досками и без, в волнах и на берегу, вместе и по отдельности.  Уже много раз Берти перелистывал захватанные картонные страницы.  Привычно скользя  по ним глазами, разглядывал  лица,  как всегда немного задержал взгляд на фотографии «банки».   И, взялся было рассматривать следующее фото, но его внимание привлекла странная форма волны;  над ней брызги и пена взвивались будто серебряная грива, а сама тугая волна, закручивающаяся в «трубу», странно была похожа на взбрыкнувшего  бело зеленого коня.

Да! Берти присмотрелся, точно!  Веер брызг и загиб волны сложились  в дико скакнувшего  коня. Пространство между передними и задними его ногами образовало «трубу», выгнув шею, стремительной своей головой он летел вперед и влево,  и крутая  его  спина текла над «банкой», выгибаясь этой самой волной!   Берти зажмурился и снова открыл глаза – волна как волна, фотография не самая  качественная, немного поблекшая, но стоит присмотреться  и коня видно четко,  и что это еще у него на лбу? Рог, витой, словно составленный из пузырей или клочьев пены, рог!

Берти перевернул страницу, и всмотрелся в следующее фото, на волне ехал Шани, он далеко обогнав обрушающийся гребень, заложил вираж  распластавшись  над  проносящейся водой почти как чайка , позади него, угадывались сидящие на досках в ожидании своей волны серферы.

И цвет воды на фото и люди на нем говорили что сделано оно скорее всего на «Косе» и сколько не вертел перед собой Берти альбом,  всматриваясь под разными углами в изображение, волна так конем и не стала. Тогда он взглянул на предыдущее фото и снова без напряженья рассмотрел и гриву, и шею,  и спину, и рог.

Берти быстро пролистал несколько  страниц, нашел еще фото «банки». На это раз на волне здесь ехал Иван, ничего залихватского в этом фото не было , он , подняв одну руку и слегка согнув колени,  только начинал скользить вниз с огромной гладкой волны. Берти всмотрелся в фото, волна как волна, большая, только начинающая обрушаться, но, вот, видно,  в том месте где она начинает обваливать свою верхушку из ее пены уже виднеться рог, прижатые уши и раздутые конские ноздри, словно там, в зеленом теле волны заключен неистовый единорог и волна обрушаясь,  высвобождает его чтоб он несся куда то в никуда;  в небо , в даль которой никто никогда не настигнет, в воздух! И Иван, напряженный с поднятой напряженной рукой едет словно у этого единорога на спине, словно гонит его туда где ему не удастся исчезнуть , не удастся дико и вольно унестись в никогда!

Берти вернулся к началу альбома, теперь на каждом фото с «банкой» он видел единорога в той или иной степени высвободившегося из волны.  На каких то фото эти кони были яростными, в своей неистовости грозящими скинуть со своих зеленых спин фигурки парней, на каких то они были уже усмирены и словно  шли туда куда направили их дикость, воспитав из нее какую то волшебную , не то что бы покорную, но добрую и не звериную силу.

Еще раз, и еще,  фото за фото обследовал Берти альбом.  Сколько времени прошло с тех пор как ушла лодка он и не помнил,  оторвался от альбома только когда сквозь открытое окно влажно дохнула прохлада и капли зашумели в листьях и забили в крышу. Он вышел из раздевалки, сквозь лиловые струи море было как в тумане, прибой отяжелел и ворочал волны как старый атлет гири, и выбивал, выбивал дождь дробь на его коже.

Из за дождя словно из за нитяных занавесей, которые любила вешать на всех дверях Агата, выехала  лодка.  Берти выскочил на берег, ему хотелось говорить о фотографиях, о единорогах , дождь вымочил его моментально и он кружил вокруг лодки принимая из рук Шанни доски, такой же мокрый как парни.  Вместе они зашли в ворота, под ними натекали на пол лужи, на продрогших плечах дрожали капли. И Берти тоже менял промокшую майку и вытирался полотенцем, и слушал словно ни к кому не направленные, да и не особо слушаемые реплики и вставлял свои. Про волны, про доски, про фото.

- .. её и не видно почти, вы то ниже сидели, а я на верх пошел, чувствовал,   увидел только когда подошла близко, еще чуть и всё! Не успел бы взять, но поймал, реально не видно! Ты видел Шанни!? Ты ее видел? Вода серая! – в очередной раз самозабвенно вещал Вишня.

- Да мы свистели тебе!

- Сильный день, не часто такие табуны..!

- На фотках в альбоме кони…

-  Нет, я ее  почувствовал…Вообще..!

- Такие с рогом, вы видели…

- Одна то тебя замесила жестко,  Вишня.. ее ты что то не почувствовал!

Снова заиграл магнитофон. Иван скрутил сигаретку,  дым от нее в сумеречном свете плавал белыми пушистыми клубами. Шанни сосредоточено разливал в разномастные чашки кипяток, сыпал сахар заранее смешанный  с заваркой, один Вишня все еще стоял в луже перед тумбочкой и размахивая руками говорил  про  волну которую он «почувствовал». Берти тоже говорил вслед за ним, словно сам, на себе,  почувствовал все волны из альбома .

- И они только там где фотки «банки», где вы на «Косе» нету..

- Вишня, прикрой фонтан, погоди – вдруг поднял голову Шанни, — Кто они? – сказал он уже  Берти.

- Ну, кони, — споткнулся  Берти от того что его речи вдруг услышали.

Иван переглянулся с Шанни , вытолкнул изо рта кучку дыма и спросил:

- Какие кони?

- С рогом…- окончательно сбился Берти.

- Ну, я же говорил, —  воскликнул  Вишня, — Я вам говорил за голубей!

- Да подожди, Вишня, — махнул Иван, —  а ты, рассказывай.

- Что рассказывать… — Берти смущенно посмотрел в сторону, — Я фотки начал смотреть, те которые в альбоме, я всегда их смотрю, потом  вижу, там на одной конь из волны,  потом еще на одной… где фотки «Косы» —  нету…  где «банка»  всегда конь.  Единорог…

Иван снова переглянулся с Шанни, потом опять посмотрел на Берти и спросил ещё:

- Знаешь откуда они там?

Берти мотнул головой, Шанни протянул ему голубую чашку и потемневшую ложку, а  Иван сказал:

-  Вот завтра и  узнаешь, доску мою возьмешь , желтую,  с утра, в шесть, с нами поедешь. А пока вспомни что про единорог в книжках пишут – они из волн выходят и тот кто поймает единорога воплотит мечту, читал?

Берти снова кивнул.

- Ну и славно, — Иван отпил чая, -  А теперь домой иди, есть -  спать, завтра не проспи!

Ночи Берти не помнил,  в его памяти она осталась только мглисто зеленым силуэтом стула у кровати на который он навесил майку и штаны и который маячил перед глазами как вешка реальности в промежутках между разорванными снами.

Пробудился  он  до назначенного времени,  утро стремительно набирало свет, желтело и наливалось, становилось абрикосовым.  Наспех поев салата, Берти выскочил на улицу .  Где то, разметая вчерашние лужи ,  шаркал дворник, гудели сиреневые голуби, гремело сердце и небо ломалось в стеклах. В мастерской пронзенной косыми лучами сидел Иван, океан молодой и умытый искрился и, искрился прошедшим дождем,  каждый листок старой сливы.

- На вакс, вон доска, гидро-майку тебе Вишня принесет.   Как натрешь  доску , в лодку можешь отнести , полотенце взял? Не забудь  подстелить, и вот на,  воду тоже туда положи, там в носу такой отсек есть.  – распорядился Иван и протянул пластиковую бутылку.

Берти стал твердым, пахнущим  кокосовыми берегами, ваксом натирать доску.  В воздухе вдруг разнеслось  рычанье,  и скоро Вишня подъехал на своем сияющем монстре к воротам. Со стороны пляжа, не спеша,  но отмеряя длинными ногами каждым шагом чуть не полтора метра,  приблизился Шанни.

 

Затем , не говоря лишних слов все переоделись,  сложили доски в лодку, загнали в нее Берти и столкнув через прибой на синюю воду залезли на борт.

Пока Шанни не завел мотор, лодка качалась, но как только он затарахтел, выпрямилась и понеслась,   мягко покачиваясь с борта на борт, как тяжелая  птица в полете.

«Банка» приближалась стремительно  наползая кучами своей пены , Шанни  сделал  дугу проскользил у ее края и лодка потеряв скорость осела, Вишня выбросил якорь.

Плоская желтая «Коса» маячила далеко далеко,   весь мир здесь был гул и грохот!  Сюда, сейчас Берти это видел явно, разгоняясь из за горизонта неслись темно синие валы и страшную свою силу обрушивали на подводные утесы!

- Ну что малыш, готов? Пошли, – Иван хлопнул Берти по плечу и спустил с борта в воду свою доску, — Пристегнешься в воде, прыгай.

Берти нырнул, здесь плавать было гораздо прохладней чем у берега, здесь было глубоко и когда он , пристегивая лишем к  ноге доску, открыл глаза, то увидал как голубые лучи тают в темно синих глубинах.

Вчетвером они поплыли туда где океан вспухал блестящими покатыми холмами. Сели в ряд похожие на чаек на краю бездны и Берти замер  когда Шанни свистнув, показал в сторону и назад. Оттуда катился вал, словно мускул,  неимоверный мускул или исполин в напряженном движенье жил под океанской кожей.  Иван устремился к нему, будто желал чтоб его раздавила эта складка но, вдруг развернувшись к ней спиною в три гребка  скользнул вниз и прокатился из глаз, и мелькнул только перед Берти красный борт и пеной обдало как твердым крошевом! И вслед за этим Берти увидел сияющую гриву и голову и рог, и  вот с грохотом жемчужный единорог вновь вернулся под воду за кромкой «банки» и  покатился гладкой волной без изъяна в сторону «косы»!

На следующую волну поплыл Вишня, торопясь разогнаться, суетливо погреб и не успев завис на гребне так и не встав на доску, волна ушла из под него и обрушив свое жидкое тело вскипела пустой яростью над камнями, Шанни снова засвистел! Вишня опять начал разгоняться и на этот раз вскочил на доску  чуть не падая с отвесного гребня.   И единорог оказался под ним как то сразу,  выскочив из бурунов и пены! Вишня промчался на его спине и, заложив вираж, взлетел с водяными  брызгами в воздух,  шлепнулся в воду когда исполинский конь ушел за «банкой» в глубину опять став ровной волной.

-Теперь ты, Берти, спокойней, поплыли со мной, — сказал Шанни, — давай…

Берти погреб вслед за ним.

- Начинай разворачиваться, поймаем жеребенка, вот он — молодец…  давай греби! Греби!..

Последние слова Берти расслышал уже несясь вниз по зеркальной от утренних лучей жидкой стене, он  заученным движеньем вскочил на ноги и сместил немного влево плечо и доска послушно вынесла его на гребень, по которому он ехал бесконечные мгновенья! А под ним, кося бирюзовым глазом,  вскидывался белопенный  молодой единорог и поднимался на дыбки от неистовой своей юной силы!

С доски Берти так и не упал, когда его лошадка ушла обратно под океан гладкой волной, он, просто потеряв скорость,  погрузился вслед за ней чуть не по пояс. И только свист парней вывел его из какого то транса. Он погреб к ним а в голове была только одна мысль, я, я, мы,  гоним единорогов на эту «Косу», мы объезжаем для тех  кто там,  у берега,  единорогов! Мы гоним на них,  для них мечту!

Гармония Волны. История Сёрфера

Гармония Волны. История Сёрфера

Автор остроумно и талантливо  рассказывает историю о себе, о море, о людях, связанных с этим миром. Он  старается донести до читателя свое восприятие:  серфинг это путь жизни, дорога к  себе, фон для судьбы. Книга написана сочным, живым языком,  предлагая читателю насладиться и яркими зарисовками быта героев повести,  и со вкусом подобранными поэтическими иллюстрациями, и авторскими  философскими отступлениями. […]

Читать далее —›